Виталий Пилипчук увел людей от смерти

44_mainКомандир 1-й аэромобильно-десантной бригады Виталий Пилипчук спас жизни восьмидесяти солдат, но не может забыть четверых, которых потерял

В пять лет я сказал отцу, что хочу быть десантником. Посмотрел художественный фильм о дружбе и героизме бойцов и понял, чем должен заниматься в жизни. После школы поехал поступать в Институт сухопутных войск.

Быть офицером — значит отвечать за других. В институте этого ещё не понимал. Только повзрослев и оказавшись на войне, научился ценить строгость и требовательность преподавателей. Потом я так же обращался со своими подопечными. Некоторые обижались, но затем говорили «спасибо». Дело не в благодарности. То, что бойцы живы — здоровы, и есть самая лучшая оценка. Настоящая война и настоящая служба в десанте не похожи на то, что показывали в кино. Впрочем, я не разочарован.

Я побывал под десятками обстрелов, но ранили только раз. Мы тогда стояли на блокпосту №1 под Славянском. Была информация о том, что нас собираются атаковать, но она часто не подтверждалась. Полагался не столько на разведданные, сколько на офицерское чутьё, и оно не подводило. За день-два до лобовой атаки на I блокпост было дурное предчувствие. От нас до ближайших частей украинской армии вела только одна дорога, её обстреляли из миномётов. Без мишени, пристреливались. Готовились отрезать нам путь, когда начнём отступать. Тогда стало ясно: что-то намечается, вопрос в том, что именно и ^ когда. Точно не днём, слишком много гражданских вокруг. Ночью к нам бы никто не сунулся: инженерное заграждение не зря поставлено. Да и вообще уж очень классным профессионалом нужно быть, чтобы в темноте атаковать хорошо укреплённые позиции. Они пришли под вечер.

Нас собирались «закрыть» в окружение и уничтожить там же, на месте. Начался миномётный обстрел, и одновременно с трёх направлений двинулись танки. Мы теряли людей, силы были неравны, пришлось вызвать на себя огонь артиллерии, это не позволило противнику сомкнуть кольцо. На блокпосту находилось восемьдесят человек, их нужно было уводить. Только куда? О дороге, ведущей к следующему посту, можно было забыть, там нас наверняка ждали. Я решил уходить полем. Опасно, конечно, но это был наш шанс выжить.

Меня ранило в правую руку, и нужно было остановить кровь. Нам выдавали жгуты, которые накладываются за 60 секунд, но я о них в тот момент не подумал. Первое время даже боли не чувствовал, адреналин зашкаливал. Потом, конечно, всё проявилось по полной программе. Бой-то длился чуть больше часа, а отход — с 20.20 до 2 ночи.

Колоть обезболивающее я побоялся. Вещество всё-таки наркотическое, мало ли как организм отреагирует, да ещё после потери крови. А у меня 80 человек в поле ночью с техникой. Как-то добрались до второго блокпоста. Оттуда нас забрали в лагерь. Я пошёл в полевой госпиталь, там сделали перевязку и сообщили нерадостную новость. Я думал, у меня сквозное пулевое ранение, забинтуют и отправят обратно, а оказалось — осколок мины, причём глубоко попал. С этим нужно было ехать в больницу, но я сперва хотел разместить своих в лагере. Спустя двое суток меня отправили в военный госпиталь в Киеве, там и прооперировали.

Я нигде не пропаду, в госпитале и то пригодился. Там было человек 20 из моей роты. Эмоциональное состояние у них так себе. Один даже есть отказывался. Солдаты тоже люди, иногда сдают нервы. Если вовремя заметишь, обычно хватает одного серьёзного разговора, чтобы привести в чувство. Бывает, день-два приходится присматривать, чтобы глупостей не наделал.

Из-за того, что находился в госпитале, не пришлось звонить родителям погибших на первом блокпосту.

В тот вечер мы потеряли четверых из восьмидесяти. Не много. Но как объяснишь это матерям. Не представляю, какие слова надо подобрать, чтобы сказать, что сына больше нет. Это не первая потеря товарищей в моей жизни. Ещё в Одессе, когда мы были курсантами, в строй врезался пьяный водитель. Трое погибли. До сих пор их помню. Эти четверо, убитые под Славянском, навсегда останутся со мной, надо научиться с этим жить.

В зоне АТО почти не спят, а если засыпают — снов не видят. Здесь, в госпитале, снится АТО, хочется туда. Детали врезаются в память и не дают покоя. Я обязательно вернусь, когда рука заживёт. Родителям, правда, непросто будет это объяснить. Я полгода не говорил им, где был. Жене сообщил, но без подробностей. Она и не допытывалась. Родителям тоже придётся это принять. Я не в тех войсках служу, чтобы в тылу сидеть.


Похожие статьи